А вот как соблюдают великий пост: за одну неделю перед ним, которую они называют Maslonits, не смеют есть ничего мясного, однако едят все, происходящее от плоти, именно: масло, сыр, яйца, молоко. И ходят навещать друг друга, обмениваясь поцелуями,  поклонами и прося прощения друг у друга, если обидели словами или поступками; даже встречаясь на улицах, хотя бы прежде никогда не видели друг друга, целуются, говоря: Prosti mene Pojaloi «Простите меня, прошу вас», на что отвечают: Boch tibi prosti «Бог вас простит, и меня простите тоже». А прежде чем перейти к дальнейшему, нужно заметить, что они целуются не только в это время, но всегда, ибо у них это нечто вроде приветствия, как среди мужчин, так и среди женщин, — поцеловаться, прощаясь друг с другом или встречаясь после долгой разлуки. По окончании этой недели все идут в баню. В следующую неделю почти или совсем не выходят из своих жилищ, и большинство из них едят лишь трижды в сказанную неделю, но не мясо и не рыбу, только мед и всякие коренья. В следующую неделю они выходят из жилищ, но весьма скромно одетые, как если бы носили траур. Во все оставшееся время великого поста (кроме последней недели) они едят всякого рода рыбу, как свежую, так и соленую, без масла или чего другого, происходящего от плоти, но в среду и пятницу едят мало свежей рыбы, больше соленую рыбу и коренья. Последняя неделя соблюдается так же или более строго, чем первая, так как, по обычаю, они теперь причащаются. А в день пасхи и в следующую неделю они навещают друг друга (как в масленицу) и обмениваются красными яйцами говоря: Christ us vos Christ, то есть, Христос воскрес, другой отвечает: As isten vоs Christ, воистину воскрес; меняют или дарят яйцо я целуются, что делают в знак радости о воскресении. Император также следует этому обычаю; наутро после Пасхи (как и в последний день масленицы) каждый является поцеловать ему руку, и на следующий день, когда он выходит, чтобы идти на службу, каждый из знатных и известных императору подходит поцеловать ему руку, а он дарит одно, два или три яйца, смотря по тому, как кого жалует. И беспрерывно пируют в продолжении двух недель.

В России много колоколов; хотя, казалось бы, они отличаются этим от греков, которые совсем не держат их в  своих церквах, как и их единоверцы, именно валахи, молдаване, реты и другие, это не противоречит греческой религии. Но, находясь под владычеством турок, у которых коран не допускает никаких колоколов в их синагоге, они так же, как евреи, не смеют их держать, хотя они были у католиков, протестантов и ариан в Трансильвании, когда Стефан , впоследствии король польский, а после него Сигизмунд Баторий владели ею, как вассалы турецкого султана; но у греков их совсем не было.

Все пути из страны закрыты таким образом, что невозможно покинуть ее без позволения императора; до сих пор не бывало, чтобы они выпустили из страны кого-нибудь из носящих оружие, так что я первый; также, если идет война против поляков, они не посылают туда негодного поляка, хотя те в изрядном числе, но посылают их на татарские границы, и так же поступают с другими нациями, живущими среди них, из опасения, что сказанные иностранцы убегут или перейдут к неприятелю, так как эта нация самая недоверчивая и подозрительная в мире.

Все их замки и крепости деревянные, исключая Смоленск, замок Ивангород или Нарву, замок Тулу, Казань и Астрахань, замок Коломну и замок Путивль на границах Подолии и город Москву — большой город, через который протекает река, большая, чем Сена; город обнесен деревянной стеной, которая, как я полагаю, в окружности больше Парижа, далее есть большая стена, окружностью в половину деревянной, но не заходящая за реку; затем есть третья, кирпичная, которая окружает все каменные лавки купцов; затем есть большой замок, он был построен при Василии Ивановиче, отце Ивана Васильевича, одним итальянцем. Внутри замка находятся различные каменные церкви, четыре из них сплошь покрыты золоченой медью. Город полон деревянных зданий, каждое здание только в два этажа, но с большим двором на случай пожаров, которым они весьма подвержены. В недавнее время они построили много каменных церквей, к тому же там бесконечное число деревянных, и  даже улицы вымощены или выложены деревом.

Самые родовитые жительствуют постоянно в Москве, именно князья (Knez) (т. е. герцоги), затем члены думы, которые называются думными боярами (Donmey Bayarin), затем окольничие (Acolintsches), т. е. маршалы, затем думные дворяне (Donmey Dvorenne) и прочие московские дворяне (Moscoffiqui Dvrenne). Из этих последних выбираются правители и губернаторы городов (Chefs et Gouverneurs). Определенного числа членов думы не существует, так как от императора зависит назначить, сколько ему будет угодно. При мне оно доходило до тридцати двух членов. Тайный совет (Le Secret Conseil) для дел особой важности состоит обычно из самых близких родственников императора. Спрашивают для вида мнение церковнослужителей, приглашая в думу патриарха с несколькими епископами, хотя, если говорить начистоту, нет ни закона, ни думы, кроме воли императора, будь она доброй или злой, чтобы все предать огню и мечу, безвинных и виноватых. Я считаю его одним из самых неограниченных государей из существующих на свете, так как все жители страны, благородные и неблагородные, самые братья императора называют себя холопами господаря (Chlops hospodaro), т. е. рабами императора. Сверх того в думе держат двух думных дьяков (Donmey Diac), которых я считаю скорее секретарями, чем канцлерами (Chanselliers), как они толкуют. Один из них — тот, в ведомство (Office) к которому направляют всех послов и дела внешней торговли. Другой — тот, в ведомстве которого все дела военных, как наместников, губернаторов городов, так и прочих, за исключением стрельцов (Strelitz), лучшей их пехоты (это аркебузиры), так как у них свое отдельное ведомство.

Кроме того, для каждой провинции страны есть свое ведомство, чтобы судить все споры, которые случаются среди тех, кто служит императору; туда входит один член думы или окольничий с дьяком. Нужно заметить, что никто из судей и служащих не смеет принимать никаких подарков  от тех, чьи дела они решают, так как если их обвинят [в этом] или подчиненные, или те, кто сделал подношение (что случается часто, если дело решилось не так, как надеялись), или кто бы то ни был другой и они будут изобличены, то все их имущество конфискуется, и сверх того их отправляют на правеж (La Prave) (о котором поговорим ниже), чтобы после того, как возвратят подношение, заставить их заплатить штраф, смотря сколько назначит император — пятьсот, тысячу или две тысячи рублей, более или менее, учитывая статус обвиняемого. Но если это дьяк, не слишком жалуемый императором, то его секут, водя по городу, подвесив ему на шею кошель, полный денег (если он принял деньги), и имеют обыкновение вешать им на шею любую другую вещь, будь то меха, жемчуг или что бы то ни было другое, вплоть до соленой рыбы, когда секут их, что делается не розгами, но кнутом, затем отправляют в ссылку. Они стремятся добиться этого не только на настоящее время, но и на будущее; несмотря на это, не перестают принимать [взятки], так как нашлась новая выдумка, состоящая в том, что подносят что-нибудь иконе у того, в ком нуждаются (каковых икон в каждом доме великое множество, простолюдины называют их бог, а другие икона или изображение), подвешивая это к сказанной иконе, что тем не менее не служит оправданием, если подношение превосходит семь или восемь рублей и император об этом узнает; также им позволено в продолжение недели после пасхи принимать вместе с яйцами маленькие подарки, когда они целуются, как мы уже отметили, но они не должны принимать никаких подарков, если подносят в надежде заслужить этим благоволение, так как это не избавляет их, если они будут обвинены стороной, от которой их получили, так как те могут доказать, что поднесли с той и той целью; но избавлены в течение этого времени от всех других обвинителей. Ибо все судьи и чиновники должны довольствоваться своим годовым содержанием и землями, которые они получают от императора. Вынесенный  приговор не подлежит обжалованию. Как бы ни была далека провинция, все ее жители, за исключением горожан, должны являться для суда в город Москву, Что касается горожан, то в каждом городе есть губной староста (Goubna Starats), который судит все дела, разбираемые в Москве. Эти подначальные судьи властны также разыскивать и заключать в тюрьму всяких убийц, воров и разбойников, подвергать их пытке и после признания писать о том в Москву в назначенное для этого ведомство, которое они называют Разбойный приказ (Rosboinie Pricas). Во всей России нельзя казнить человека без постановления верховного суда в Москве. По их законам, каждый защищает себя сам или выставляет своего родственника или слугу, так как о прокуроре или адвокате там и речи нет. Все споры, кроме тех, которые можно рассудить на глазок, завершаются присягой, которую одна из сторон приносит другой с некоторыми обрядами, целуя крест в отведенной для этого церкви. Следует заметить, что те, кто несет конную службу императору, избавлены от личной присяги, так как они посылают целовать крест слугу, за исключением тех случаев, когда присягают государям; а тех, кто должен императору или кому другому какую-либо сумму денег, которую не может или не хочет заплатить, отправляют на правеж, это место, где они должны находиться в будни от восхода солнца до десяти или одиннадцати часов, чтобы подвергаться битью и сечению тростью или хлыстом по икрам ног назначенными для этого людьми, которые зовутся недельщиками (Nedelsic). Я видел много раз, как их отвозили домой на тележках; это продолжается до полного возмещения долга. Те, кто несет конную службу императору, избавлены от этого и посылают вместо себя одного из своих людей.

Дворянство, под которым я понимаю всех тех, кто получает ежегодное жалованье и владеет землями императора, придерживается такого образа жизни: летом они поднимаются обычно с восходом солнца, идут в замок (разумеется, если дело происходит в Москве), где с часу до шести часов дня заседает дума, затем император в сопровождении  членов Думы отправляется слушать службу, она длится с семи часов до восьми, т. е. с одиннадцати часов до полудня; после того как император удалится, все уходят обедать, а после обеда ложатся и спят два или три часа; затем в четырнадцать часов звонит колокол, и все вельможи возвращаются в замок, где пребывают до двух-трех часов вечера, затем уходят, ужинают и отправляются спать. И нужно заметить, что все ездят летом верхом, а зимой в санях, так что не производят никакого движения, что делает их жирными и тучными, но они даже почитают наиболее брюхастых, называя их «дородный человек» (Dorothney Schalovec), что значит «честный человек». Они одеваются весьма просто, иначе только в праздничный день, или если император выходит к народу, или назначен прием какого-нибудь посла. Их женщины ездят летом в колымагах, а зимой в санях; разве только императрица отправляется на прогулку, тогда множество женщин следуют за ее каретой, сидя верхом по-мужски, и все женщины носят шляпы из белого войлока, похожие на те, что епископы и аббаты носят на прогулке, только что те темно-серые или черные. Они одеваются в длинное платье, одинаково широкое в плечах и по низу, обычно из французского алого сукна или из какого-нибудь хорошего красного сукна, под которым у них другое платье из шелковой ткани, с длинными рукавами шириной более парижского локтя, спереди рукава обшиты золотой парчой на треть локтя, на голове убор, шитый жемчугом, если это женщина, но если это девица, то она носит высокий убор из черной лисы, какие надевают дворяне к приему посла; если это женщина, совсем не имевшая детей, то она может носить такой же убор, как девица. Затем все они носят жемчужные ожерелья в добрых четыре пальца шириной и весьма длинные серьги, обуваются в сапоги красного и желтого сафьяна с каблуком в три пальца высотой, подкованные, как сапоги у поляков; все они белятся и румянятся, но весьма грубо, и считают стыдным не белиться, не румяниться, равно для старой или молодой,  богатой или бедной. Их содержат весьма строго, и их покои отделены от покоев мужа. Их никогда не видно, так как показать свою жену у них означает самое большое расположение друг к другу, если только не близкому родственнику. Если же кто-нибудь захочет жениться, то нужно поговорить с родителями девушки: в случае согласия на брак, он посылает одного из самых верных родственников или друзей посмотреть сказанную девушку, и тот рассказывает ему о своем впечатлении, и по этому рассказу заключают брачный договор, а кто нарушит обещание, платит условленную между ними сумму денег. После заключений этого договора он может пойти посмотреть свою супругу. В день свадьбы ее отводят в церковь, закрыв лицо покрывалом, как сделала Ревекка, когда узнала что идущий ей навстречу был Исаак. Так что она не может никого видеть, и никто не может видеть ее лица. Затем таким же образом ее приводят и сажают за стол, и так она остается закрытой до завершения свадьбы, после чего они идут в баню или если не идут туда, то обливаются с головой ведром воды, так как без этого чувствуют себя оскверненными, следуя в этом евреям и туркам. Им нужно получить благословение священника или монаха, прежде чем войти в церковь или даже предстать перед любой иконой, которые каждый имеет во множестве у себя в доме, и так поступают каждый раз после того, как проведут ночь с женой. Все, что дается в приданое, ценится особенно, вдвое или втрое, и если случается, что она умирает бездетной, то муж выплачивает все согласно оценке ближайшим родственникам. Свое богатство всякий оценивает по числу имеющихся у него слуг и служанок, а не по деньгам, которыми владеет; это сохранилось у них от древних, так как слуги, которых у них множество, являются рабами и остаются, как они сами, так и их дети, крепостными наследников своего первого хозяина. Кроме этого, они во многом следуют древности, как, например, в ведении бумаг, так как их реестры, докладные и жалобы или прошения свернуты в свитки, а не  переплетены или сложены, как у нас, и так все их бумаги, в чем они подражают древним, а также святому писанию, как мы читаем у пророка Иезекииля, гл. 3. Так же, как и в их способе приглашать на пир или на обед. Сам император, приглашая послов, говорит не что иное как klebyest samnoi: поешьте со мною хлеба; и самый большой упрек, который можно сделать неблагодарному, — это сказать: ты забыл мой хлеб и соль. Даже если император совершает какое-либо путешествие, или если избирают императора, или он женится, или присутствует при крещении, ему всякий раз преподнесут среди других подарков хлеб и соль. При поклоне они снимают шапки и кланяются не на манер турков или персов и прочих магометан, прикладывая руку к голове или к груди, но опуская правую руку до земли или не так низко, смотря какой почет хотят оказать. Но если подчиненный хочет чего-либо добиться от вышестоящего, то он простирается ниц на земле, так же как и при молитве перед иконами. Иных поклонов не знают и не преклоняют колен, потому что это (как они говорят) обычай магометан, поскольку те обыкновенно опускаются на колени, садясь на землю; женщины поступают при этом так же.

Среди них много людей пожилых, 80-, 100- либо 120-летних. Только в этом возрасте они подвержены болезням. Они не знают, что такое врач, разве только император и некоторые главные вельможи. Они даже считают нечистым многое из того, что используется в медицине, среди прочего неохотно принимают пилюли; что касается промывательных средств, то они их ненавидят, как и мускус, цибет и тому подобное. Но если простолюдины заболевают, они берут обычно водки на хороший глоток и засыпают туда заряд аркебузного пороха или же головку толченого чеснока, размешивают это, выпивают и тотчас идут в парильню, столь жаркую, что почти невозможно вытерпеть, и остаются там, пока не попотеют час или два, и так поступают при всякой болезни.

Что касается государственных доходов, то в них  соблюдается такой порядок. Прежде всего императорские имущества поступают в ведомство, называемое Дворцовым (de Vorest), это ведомство возглавляет дворецкий, который решает дела вместе с двумя дьяками; кроме того, страна поделена на пять ведомств, называемых четвертями (Settart), в эти ведомства поступают обычные доходы. Сверх того, есть другое ведомство, называемое Большой приход (Bolshoi Prichod): это ведомство контролирует сказанные четверти, а если вводятся экстраординарные налоги, то они также поступают в сказанный приход. Доход императора, кроме его домена, состоит в талье, которую должны выплачивать не только города, но также все крестьяне, не исключая наследных земель родственников государя; затем в налогах и пошлинах на всякого рода товары и на кабаки, где продают водку, мед и ячменное пиво, так как во всей России их могут продавать только те, кто взял на откуп кабаки в каждом городе либо деревне; затем [в налогах] на меха, воск, и другие товары. Императорские имущества состоят большей частью в жизненных припасах, именно: в хлебе, водке, меде, дичи, мясе, птице, фруктах и всем прочем, необходимом для кухни и кладовой. Несмотря на это, и все по отдельности обложено налогом по самой высокой цене, и у тех, кто живет в отдалении от города, все берут деньгами, многие даже обложены денежным налогом, именно каждая выть (Voit), содержащая семь или восемь десятин (decetins) пахотной земли, смотря по местонахождению; десятина представляет собой земельный участок, на котором можно посеять две четверти зерна, т. е. все равно что арпан земли; и платят за это ежегодно десять, двенадцать, пятнадцать рублей, даже до двадцати рублей, в зависимости от плодородия земли. Поскольку один рубль составляет около шести ливров двенадцати солей, то ежегодно собирается большая сумма, так что в этом ведомстве оказывается наличных денег до ста двадцати тысяч, даже до ста пятидесяти тысяч рублей ежегодно, в зависимости от расходов и издержек на иностранных  послов и прочих экстраординарных расходов, лежащих на этом ведомстве. Кроме того, наличные деньги остаются в некоторых из пяти четвертей, например в Казанской (de Casan) и Новой четверти (Nova Setvart), после произведения всех расходов (так как именно из них оплачиваются всякие пенсии и жалования большинству военнослужащих), — до восьмидесяти тысяч рублей, и в остальных — от сорока до шестидесяти тысяч рублей; сверх того, в Большом приходе, куда кроме экстраординарного налога, который по приказу императора свозят со всей страны в город Москву, [идет] и много других случайных доходов, например от попавших в опалу, имущество которых конфискуется. Пушнина и воск относятся к ведомству, называемому Казна (Casna), т. е. место хранения казны. В это ведомство помещается то, что поступает от приложения печати, именно четверть рубля за каждое запечатанное письмо, у отсюда оплачиваются разнообразные товары для нужд императора. Сверх того, каждое ведомство в провинции доставляет порядочную сумму денег в конце года, так как императору принадлежит десятая часть от всего того, что взимается правосудием. Есть еще два ведомства, именно одно, называемое Поместный приказ (Pmiesnej Pricas), которое ведает раздачей земель, так как за каждую грамоту нужно дать два, три или четыре рубля, смотря по величине земель, которые получают в держание, далее, если некто окажется в немилости, то доход от сказанных земель вновь поступает в сказанное ведомство до тех пор, пока император не передаст его кому-нибудь другому. Второе ведомство называется Конюшенный приказ (Conusnej pricas), т. е. ведомство конюшен, в сказанное ведомство также поступает много доходов и нерегулярных сборов, так как с каждой лошади, продаваемой в стране, исключая крестьянских, платится около двадцати солей за запись, свидетельствующую продажу, чтобы избежать всякой опасности, если будет заявлено, что лошадь была краденая. Большой доход дают лошади, которых татары, называемые ногайскими, приводят для продажи в Россию, так как император в первую очередь отбирает десятую часть  лошадей, сверх того с каждой продажной лошади он получает пять процентов от продавца или покупателя, смотря по договоренности. Через два или три года, когда сказанные десятки лошадей, бывших молодыми лошадьми или жеребятами, вырастут, продают их, что доставляет большую сумму денег, ибо я видел, что за один раз их приводили около сорока тысяч; они являются два или три раза в год и приводят их больше или меньше, так что нельзя с уверенностью определить доход императора. Все же это весьма богатая страна, так как из нее совсем не вывозят денег, но они ввозятся туда ежегодно в большом количестве, так как все расчеты они производят товарами, которые имеют во множестве, именно: разнообразными мехами, воском, салом, коровьей и лошадиной кожей. Другие кожи, крашенные в красный цвет, лен, пеньку, всякого рода веревки, кавиар (caviare), т. е. икру соленой рыбы, они в большом количестве вывозят в Италию, далее, соленую семгу, много рыбьего жира и других товаров. Что касается хлеба, то хотя его очень много, они не рискуют вывозить его из страны в сторону Ливонии. Сверх того у них много поташа, льняного семени, пряжи и прочих товаров, которые они обменивают или продают, не покупая ничего чужеземного на наличные деньги, и даже император, если сумма, к примеру, от 4 до 5 тысяч рублей, приказывает, платить мехом или воском.

У императора есть казна из его сбережений, к которой он совсем не притрагивается, напротив, каждый год туда вкладывается больше или меньше. Кроме этой, есть Расходная казна (Roschodnoy Casna), т. е. казна, из которой берутся деньги на чрезвычайные расходы; она полна множеством разнообразных драгоценностей, прежде всего жемчугом, так как в России его носят больше, чем во всей остальной Европе. Я видел в казне по меньшей мере 50 переменных платьев императора, по краям которых вместо позумента были драгоценности, и платья, полностью обшитые жемчугом, и другие, кругом обшитые жемчугом на фут, на полфута, на четыре пальца; я видел полдюжины покрывал на кровать,  сплошь обшитых жемчугом, и различные другие вещи. Там также есть богатые драгоценности, которые покупают каждый год помимо тех, что получают от послов, и они остаются в казне. Там есть четыре короны, именно три императорские и четвертая — та, которой короновались некогда великие князья, не считая той, которую Дмитрий велел изготовить для своей жены-императрицы; она не была закончена, поскольку не в обычае страны короновать жен императоров и великих князей. Дмитрий был в этом первым. Там есть два скипетра и по крайней мере две золотые державы, которые я видел, много раз имев честь сопровождать Дмитрия под своды, где хранится казна. Они говорят и считают, что к казне относится все, будь то одежда, драгоценности, ткани или деньги. Кроме того, там есть два совершенно целых рога единорога и один посох, с которым ходят императоры, сделанный из цельного рога единорога, т. е. по длине, так как верхняя поперечина, на которую опираются, сделана из другого рога единорога; затем там есть еще одна половина [рога] единорога, которой повседневно пользуются в медицинских целях. Я видел там еще один золотой посох, но частично полый внутри из-за тяжести. Там великое множество больших и малых золотых блюд и чаш для питья, сверх того бесконечное количество золоченой и незолоченой серебряной посуды, о чем можно судить по следующему рассказу. После избрания Бориса Федоровича, когда он велел армии собраться в Серпухове, как мы упомянули выше, он давал пир на протяжении шести недель почти ежедневно, всякий раз на десять тысяч человек; по словам тех, кто там присутствовал, им всем подавалось на серебряной посуде, и всем под шатрами. Я видел там полдюжины бочек, сделанных из серебра, которые Иван Васильевич приказал отлить из серебряной посуды, взятой им в Ливонии, когда он ее завоевал; одна из сказанных бочек величиной почти в полмюида, а другие поменьше; большое число серебряных тазов, больших и тяжелых, с ручками с обеих сторон, чтобы, их носить, обычно четыре человека  приносят их, полные меда, на каждый стол, и, смотря по длине этих столов, — три или четыре, больше или меньше, и к каждому большие серебряные чаши, чтобы черпать из этих тазов, так как двести или триста человек не справились бы, разливая напитки званым на пир. Вся сказанная посуда русской работы; кроме нее есть множество немецкой, английской, польской серебряной посуды — это или подарки государей, полученные через послов, или приобретения, сделанные ради редкостной работы. Сверх того, в изобилии всякого рода ткани, именно золотая и серебряная персидская и турецкая парча, всякого рода бархат, атлас, камка, тафта и другие шелковые ткани, и действительно они нужны в большом количестве, так как все, кто является служить императору, получают свой, как они называют, гостинец, состоящий из денег и, в соответствии со званием, из платья золотой парчи или такого количества бархата, атласа, камки или тафты, чтобы сшить одежду. Кроме того, когда награждают кого-либо или за военные заслуги, или за что другое, им дарят то же. Все послы, приезжающие или от татар и ногайцев, или от крымцев, или от какой-нибудь другой азиатской нации, как сами они, так и их люди тоже получают платье из шелковых тканей, каждый согласно своему званию. Чтобы казна всегда была полна, всех купцов, как иноземных, так и русских, обязывают приносить всякие ткани и другие ценные вещи в казну, а там из них отбирают для императора. Если обнаружится, что они продали или утаили, прежде чем предъявить, на десять или двенадцать экю товаров, то весь остаток конфискуется, хотя бы они уже заплатили пошлину и все налоги. У них нет никаких минералов, кроме железа, весьма мягкого, хотя я сомневаюсь, чтобы в столь большой стране не нашлось других ископаемых; но у них нет никого, кто бы в них разбирался.

Из монет употребляют лишь денинги (Denins), или копейки (Copeks), стоимостью  около шестнадцати турских денье, и московки (Moscofques), или денги (Dengi), стоимостью восемь турских денье; еще полушки (Polusques), стоимостью четыре денье; монета из серебра немного более чистого, чем в монетах в восемь реалов. Вышесказанной монетой выплачивают любые суммы, так как иной нет во всей России; все суммы переводят в рубли (Roubles) по сто денингов, стоимостью, как мы уже заметили, около шести ливров двенадцати солей, и в половины рубля (demis Roubles) или четверти рубля (quart de Roubles); также в гривны (Grivenes) по десять денингов и в алтыны (Altnis) по три денинга, стоимостью четыре соля. Иностранные купцы привозят туда много реалов и рейхсталеров, на которых русские выигрывают, так как они покупают их и платят за штуку двенадцать алтын, что составляет тридцать шесть денингов, т. е. около сорока восьми солей, затем перепродают на монетный двор, где их немного очищают и чеканят вышесказанную монету; реал, или, по-нашему, сорок солей, весит как сорок два денинга. Кроме того, сказанные купцы привозят туда большое количество дукатов, которые продаются и покупаются как любой товар и на которых они часто много выигрывают: я видел, как их покупали [по цене] до двадцати четырех алтын за штуку, т. е. около четырех ливров шестнадцати солей, я видел также, как их продавали по шестнадцать алтын и по полрубля за штуку, но самая обычная цена — от восемнадцати до двадцати одного алтына, а эта дороговизна дукатов бывает, когда коронуется или женится император или при крестинах, так как каждый, как мы упомянули выше, спешит поднести какой-либо подарок, а народ объединяется в группы и компании, которые, соперничая друг с другом, преподносят богатые подарки; среди которых обычно множество дукатов в серебряных кубках, или чашах, или на блюдах, некрытых тафтой; они также поднимаются в цене за несколько дней до пасхи, так как в это время и неделю после пасхи они по обычаю навещают друг друга с красными яйцами и целуются, как мы упомянули выше; но, отправляясь навещать знатных и тех, в ком нуждаются, подносят вместе с яйцом  какую-нибудь драгоценную вещь — жемчуг или несколько дукатов, так как это единственное время в году, когда они осмеливаются принимать, притом это нужно сделать скрытно, так как их обвинят и в это время, если будет принята вещь большей ценности, чем в десять или двенадцать рублей.

Высшая должность в России — главный смотритель конюшен, его называют конюшим боярином (Conusnej Baiarj); далее тот, кто надзирает за врачами и аптекарями, его называют аптечным боярином (Abtesqui Bajarj); далее дворецкий и затем кравчий; эти четыре должности — главные в думе. Кроме этих есть еще много различных должностей, как стольник (Stolnic), чашник (Tschesnik), стряпчий (Strepsik), пажи и прочие.

Императорская гвардия состоит из десяти тысяч стрельцов, проживающих в городе Москве; это аркебузиры, у них лишь один генерал. Они разделены на приказы (Pricas), т. е. отряды по пятьсот человек, над которыми стоит голова (Golova), по-нашему — капитан; каждая сотня человек имеет сотника и каждые десять человек — десятника (Desetnic), по-нашему капрала; у них нет ни лейтенантов, ни прапорщиков. Каждый капитан получает, смотря по заслугам, тридцать, сорок, до шестидесяти рублей годового жалованья и на тех же основаниях землю — до трехсот, четырехсот или пятисот четвертей; четверть равна арпану земли, что постоянно подразумевается в этом сочинении. Большинство сотников получают землю и от двенадцати до двадцати рублей, капралы — до десяти рублей, а стрельцы — четыре-пять рублей в год; помимо этого каждый ежегодно получает двенадцать четвертей ржи и столько же ячменя. Когда император выезжает на прогулку, хотя бы всего на шесть или семь верст от города, большинство их едет за ним и на лошадях из конюшен императора; если их посылают куда-нибудь в армию или в гарнизон, то дают им лошадей. Кормить их назначены слуги. Каждые десять человек имеют телегу, чтобы перевозить припасы.

Кроме вышеназванных дворян, проживающих в Москве, избирают в каждом городе знатных дворян, владеющих землями в округе, которых называют выборные дворяне (Vuiborne Devorens) города, смотря по величине его, шестнадцать, восемнадцать и до двадцати, даже до тридцати, которые проживают в городе. Москве в продолжение трех лет, затем выбирают других, а этих распускают, что обеспечивает изрядное число кавалерии. Поэтому император редко выезжает, не имея с собой восемнадцати и двадцати тысяч всадников, так как все, зависящие от двора, садятся на коня; большинство из них по очереди проводят каждую ночь во дворце без всякого оружия.

Если нужно встретить какого-нибудь посла, то, смотря по тому, какой почет хочет ему оказать государь, он посылает сказанных стрельцов с аркебузами выстроиться в ряд по одному по обе стороны дороги до его жилья, именно от деревянных или каменных ворот, смотря, как то прикажет император; затем множество московских и последними названных дворян вместе с первейшими купцами являются, весьма богато Одевшись, если в том есть нужда, так как это зависит от того, какой почет хотят оказать послу. У каждого есть для этой цели три или четыре перемены платья; иногда им велят одеться в золотую и серебряную персидскую парчу и высокую шапку из черной лисы, иногда в цветное платье (Svietnoi Plati), т. е. платье из объяри, или шелкового камлота, или алого французского сукна, или какого-нибудь другого красивого тонкого светлого сукна, обложенного золотым галуном, и черную шапку, короче, в одежды, которые они называют чистое платье (Schisteit Plati) и которые представляют собой смешные парадные одеяния. Число знатных людей изменяется в зависимости от оказываемых почестей. Они выходят встречать на расстояние полета стрелы от города, а некоторые на четверть лье, куда приводят сказанному послу и его людям лошадей из императорской конюшни для въезда в город, и таким образом сопровождают его до жилья, перед которым выставляют охрану, не позволяя входить туда никому, кроме уполномоченных  для этого лиц, ни даже выходить никому, кто бы не имел около себя стражи, чтобы следить, куда он идет, что будет делать и говорить. Для этого назначаются люди, как и для того, чтобы на границе снабжать и оделять их разнообразными необходимыми припасами на средства императора. Не только послы, но любые иностранцы, прибывающие служить императору, каждый в зависимости от звания, наделяются как в городе Москве, так и в дороге всеми необходимыми для них и для их лошадей припасами, что называется у них корм (Corme), который послам увеличивают или сокращают по приказанию императора. Все снабжение идет из ведомства, называемого Дворцовым, как было замечено выше.

Что касается военных, то в первую очередь нужно сказать о воеводах (Voyvodes), т. е. генералах армии. Их выбирают обычно из думных бояр и окольничих, так делают при появлении неприятеля; в противном случае их ежегодно выбирают из думных и московских дворян и посылают на границу Татарии, чтобы помешать вторжению скопившихся татар, которые являются временами, чтобы угонять лошадей с гарнизонных пастбищ, и если не встречают сопротивления, то сверх того грабят. Армию они разделяют на пять частей, именно: авангард, располагающийся около какого-нибудь города вблизи татарских границ; вторую часть — правое крыло, располагающееся у другого города, третью — левое крыло; затем основную армию и арьергард. Все части отделены одна от другой, но генералы обязаны при первом уведомлении явиться на соединение с главной армией. В армии нет другого командования, кроме сказанных генералов, разве только все воинство, как кавалерия, так и пехота, подчинено капитанам, а лейтенантов, прапорщиков, трубачей и барабанщиков нет. У каждого генерала есть свое знамя, которое различается по изображенному на нем святому; они освящены патриархом, как другие [изображения] святых. Два или три человека назначены его поддерживать. Кроме того, у каждого генерала есть свой собственный набат (Nabat), как. они называют, это такие медные  барабаны, которые перевозятся на лошади; у каждого их десять или двенадцать и столько же труб и несколько гобоев, которые звучат только тогда, когда они готовы вступить в сражение, или в стычке, кроме одного из барабанов, в который бьют, чтобы выступить в поход или садиться на коней.                 далее