БЫТ, ПОЛИТИКА И НРАВЫ

   Резолюция на книге
   Коллектив русских и грузинских авторов подготовил книгу "Юность вождя". Она была издана в одном экземпляре и представлена Сталину. Синим карандашом Сталин написал на титульном листе: "Публиковать эту книгу не советую. Книга рисует детство и юность Сталина в лестном для меня виде. Однако из книги может создаться неверное впечатление, что товарищ Сталин был необыкновенным ребенком и юношей. Это неверно. Товарищ Сталин был обыкновенным юношей, который проходил путь формирования в революционеры".
 
   Сталин и его биографы
   Академик Митин рассказывал о встрече биографов Сталина с героем их писаний. Сталин пригласил к себе в кабинет всех членов авторского коллектива, работавшего над жизнеописанием вождя. "Я прочитал подготовленную вами рукопись, — сказал Сталин, — думаю, что вы, товарищи, допустили здесь ошибки эсеровского толка".
   Члены авторского коллектива при этих словах побледнели, а Сталин продолжал:
   — У вас получается, что все решается и все делается в стране одним Сталиным. Ну, ладно, раз уж книга написана, не будем ее переделывать. Возьмите рукопись, я сделал в ней некоторые поправки.
   Все поправки, вписанные в биографию Сталиным, усиливали его восхваления и описание его заслуг. Например, вождь собственноручно вписал: "Сталин — ведущая сила партии и государства".
 
   Встреча и впечатление
   Однажды Кухарский поехал к Косыгину получать валюту для покупки зарубежных газет и журналов. Он разговаривал с сослуживцем и вдруг почувствовал взгляд, упиравшийся в спину и обладавший явным магнетическим свойством. Он оглянулся и увидел Сталина. Вождь подошел и поздоровался за руку со всеми присутствовавшими. Посмотрел тяжелым, немигающим, пронизывающим взглядом не вполне здорового человека. Спросил:
   — По какому поводу?
   — Получить валюту, товарищ Сталин, для приобретения иностранных газет и журналов, чтобы следить за политической жизнью.
 
   — Да, понимаю, надо. Не агитируйте меня. И отошел.
 
   Спорт как политика
   Советская сборная проиграла футбольный матч сборной Югославии на XV Олимпиаде, проходившей в 1952 году. Это произошло в момент острой конфронтации Сталин — Тито.
   Разгневанный Сталин приказал расформировать команду, снять со всех футболистов звания, а тренеру запретить заниматься футболом.
 
   Двойник
   Евсей Либицкий был похож на Сталина и использовался как его двойник. В 1952 году за восемь месяцев до смерти Сталина его арестовали — "вы слишком много знаете" — и сослали на остров в Белом море, что означало смертный приговор. Однако после ухода Сталина в небытие Либицкого с условием неразглашения его истории освободили. Ему разрешили жить только в каком-то глухом районе Казахстана. Там Либицкий доверил свою историю одной женщине и разрешил пересказывать ее только после его смерти.
 
   Розы
   Шел 1947 год. Маршал Рокоссовский отдыхал на своей даче. Ему позвонили от Сталина и пригласили вместе с женой и дочерью на обед. Трапеза проходила в непринужденной обстановке, много ели и пили. Сталин иногда вставал из-за стола и прохаживался по комнате. Подойдя вдруг к Рокоссовскому, он спросил:
   — Вы ведь в прошлом сидели, Константин Константинович?
   — Да, товарищ Сталин, я был в заключении. Но вот видите, разобрались в моем деле и отпустили. А сколько замечательных людей там погибло.
   — Да, у нас много замечательных людей.
   Быстро повернувшись, Сталин вышел в сад. Сосед по столу наступил Рокоссовскому на ногу, а Маленков возмутился:
   — Зачем вы это сказали?
   Все молчали. Через несколько минут Сталин вернулся в комнату. В руках у него было три букета роз. Один букет он преподнес жене Рокоссовского, другой — дочери, третий — маршалу. Рокоссовский, который уже приготовился к самому худшему, с облегчением вздохнул. Он больше никогда не говорил Сталину о погибших в тюрьмах.
   Сталинского букета удостоился и военачальник Арсений Григорьевич Головко. Принимая его, Сталин вышел в сад, срезал несколько роз и попросил Головко передать эти цветы жене.
   Сталин умел быть шармером. Однако подаренные цветы не гарантировали человеку жизнь.
 
   Караси для вождя
   Рассказывал об этом пенсионер, который в после военные годы был заместителем министра рыбной промышленности.
   Однажды ночью в его кабинете раздался звонок. Говорил начальник охраны Сталина генерал Власик.
   — Имеются ли у вас в хозяйстве караси?
   — Сейчас будет проверено и доложено.
   Государственная машина завертелась. Целая экспедиция во главе с замминистра срочно вылетела за тридевять земель, на маленький не спущенный на зиму прудик. Была ранняя весна. Колхозники опасались лезть с бреднем в ледяную воду. Тогда полез сам замминистра. Наловил ведерко карасей и тем же самолетом вернулся в Москву. Дальше проходной Кремля замминистра с ведерком не пустили. Начали звонить во все концы, но из покоев Сталина и из его секретариата шли сообщения, что никаких карасей вождь не заказывал. Берия тоже ничего не знал о карасях. Над замминистра сгустились тучи. Но когда дозвонились до Власика, все разъяснилось.
   — Я просил карасей. Моя теща соблюдает пост.
   У замминистра же начался острый ревматизм, сделавший его инвалидом.
 
   Украденная материя
   В 1947 году в «Правде» был опубликован фельетон Глинского. Речь шла о том, что проректор университета Белоусов совершил плагиат: использовал в собственной статье материалы молодого коллеги-доцента Т. Статья утверждала, что материя первична. Нет, — возражал фельетонист, — материал Т. первичен.
   Гранки с фельетоном отправили Суслову, и они попали на глаза Сталину. Он смеялся и приговаривал: "Материя первична. Нет, материал Т. первичен".
   На самом деле, философия тех лет была столь примитивна, что исключала возможность плагиата.
 
   Железная хватка
   Светлана Сталина ходила в дом Александрова и Любови Орловой. Деловая чета уговорила Светлану добиться для Орловой второго ордена Ленина. Нехотя Сталин дал. Через некоторое время он смотрел фильм «Чайковский», в котором Орлова играла роль сестры композитора. В одной из сцен эта сестра продавала, кажется, партитуру и просила 5 тысяч рублей. Ей давали только 3. Сталин бросил реплику: "Она добьется своего, можно не беспокоиться".
 
   По праздникам
   По праздникам здания украшались огромными портретами вождя. К одним окнам припадало его всеслышащее ухо, а в другие смотрел его всевидящий глаз.
 
   Долг платежом красен
   В "Факультете ненужных вещей" Юрия Домбровского рассказано одно из преданий, которое у меня записано несколько в другом варианте и с неизвестными подробностями.
   Начальник огромного карагандинского лагеря был любителем шахмат. В его лагере много лет сидел большевик с 1902 года Ерофей Тимофеевич Бибинейшвили, по прозвищу «барон». С ним приятельствовали двое заключенных: писатель Чабук Амирэджиби и некий адвокат. Все были хорошими шахматистами и пользовались не совсем бескорыстным покровительством начальника лагеря: приятели разгадывали шахматные задачи, а их тюремщик получал призы.
   Однажды Бибинейшвили обратился к своему товарищу адвокату за юридической справкой: каков срок давности денежного долга.
   Оказалось, что Бибинейшвили до революции отбывал ссылку в сибирских краях вместе со Сталиным и, когда тот собрался бежать, занял ему крупную сумму денег. Узнав, что срока давности долг не имеет, Бибинейшвили написал письмо вождю народов о том, что его положение чрезвычайно сложно и он просит в этой связи вернуть деньги в пересчете на современный курс рубля.
   Через вольнонаемного маркшейдера Бибинейшвили отправил письмо по гражданской почте. Его все же перехватил начальник лагеря, но, познакомившись со странным содержанием, не решился задержать.
   Вскоре заключенному вернули 2000 рублей и свободу.
 
   Читатель
   Льстивое предание свидетельствует, что Сталин читал в среднем 500 страниц в день. Однако известно, что для вождя создавались своеобразные риддайджесты, на 20–30 страницах раскрывающие суть нескольких книг. В 40-х — начале 50-х годов эти краткие справки о художественной литературе для Сталина составлял его секретарь Шамес.
   Несмотря на «обильное» чтение, глубокой образованностью и широким знанием мировой культуры Сталин не обладал.
   Сталин любил, чтобы ему читали вслух. Обычно это поручалось актеру Михаилу Цареву.
   Характерно, что на ближней даче Сталина, где он проводил многие дни и месяцы, не было никакой библиотеки. Держал он при себе лишь сочинения Троцкого — вот ведь была любовь-ненависть.
 
   Забавы принца
   Василий Сталин порой выходил от отца весь красный и вспотевший от взбучки, которую он получал от него. Однако эти взбучки все же мало его остепеняли. Он своего порученца полковника Терещенко, напившись и впав в гнев, ставил к стенке и «расстреливал». Эта процедура была такой: полковник становился к стенке носом и по приказу распластывал руки, а Василий стрелял слева и справа и поверх головы «расстреливаемого». Забава была не только унизительно-противочеловечна, но и небезопасна. Другая проказа: угнал бульдозер и на нем уехал в соседнюю деревню "на танцы". Третья: украл на неделю жену одного кинорежиссера.
 
   Отголоски романа с принцессой крови
   В середине 40-х годов в Москве была веселая компания кинематографистов — Алексей Каплер, Михаил Слуцкий, Роман Кармен. Дружили, кутили, снимали хорошие и плохие фильмы.
   Слуцкий был кинохроникером и за ряд фильмов получил Сталинские премии.
   Эта история произошла вскоре после ареста ухаживавшего за Светланой Сталиной Каплера.
   Слуцкий вышел из Арагви очень навеселе, неся в руках две бутылки боржоми. Его остановил незнакомый стильно одетый мужчина:
   — Миша! Здравствуй! Есть хорошая компания, чудные девочки…
   Поехали!
   — Далеко?
   — Близко, и у меня машина.
   — Поехали.
   Они сели в машину, и через пять минут кинохроникер очутился во внутренней тюрьме МГБ на площади Дзержинского.
   Он безбоязненно лег спать в хорошо обставленной камере, а когда проснулся, стал стучать в дверь:
   — У меня были две бутылки боржоми! Какого черта у меня отняли боржоми!..
   Ему вернули боржоми, он выпил стакан, окончательно протрезвел и успокоился. Вскоре его пригласили к следователю. В кабинет Слуцкий вошел с криком:
   — Как вам не стыдно! Вам же хорошо известно, что я был против!
   Вы же знаете, что я отговаривал! Почему же меня арестовали? Я единственный, кто не советовал Каплеру ухаживать за нею! У нее же тонкие ноги и каменное лицо! Зачем он стал за нею ухаживать?! Вы же знаете, что я был против!!!
   — Успокойтесь, Михаил… Раз вы к нам попали, ваше дело — сидеть. Не волнуйтесь!
   И Михаил сидел. С ним обошлись по тем временам гуманно. Сидел он в хорошей камере внутренней тюрьмы МГБ. Следователь покупал ему на его деньги хорошие папиросы и кое-что из еды. Через 11 месяцев его выпустили. Арест оказался временной изоляцией, чтобы приглушить слухи вокруг ареста Каплера.
 
   Воспитание
   Когда Сталин узнал, что Каплер ухаживает за Светланой, он подвел дочь к зеркалу и сказал:
   — Смотри на себя. Можно в тебя влюбиться?
 
   Кого арестовать?
   Сталин сказал Берия:
   — Не нравится мне, Лаврэнтий, этот роман Светланы. Надо арзстовать.
   — Светлану Иосифовну?
   — Дурак! Каплера!
 
   Замужество Светланы
   Выбрав в мужья Григория Мороза, Светлана поставила отца перед свершившимся фактом, которым Сталин остался недоволен: рядовая еврейская семья породнилась с вождем. Однако на свадьбу пришел. Первое время жили Григорий и Светлана вместе со Сталиным, что было трудно, потому что никогда нельзя было предугадать его настроение.
   Отец критически называл Светлану дипломаткой. Это прозвище заключало в себе противопоставление Светланы Василию, который ценился за прямоту и личную преданность: "Скажу ему: прыгни в окно — прыгнет". Дипломатические способности помогли Светлане в конце концов получить у отца разрешение переехать в дом правительства — около кинотеатра «Ударник». У Светланы родился сын. Его назвали в честь деда Иосифом. Сталин иногда приезжал сюда в гости. Василий все время вел интригу против этого брака. Он был накоротке с Берия.
   Вскоре с разрешения Сталина отца Мороза арестовали, и это послужило поводом развести Светлану с Григорием. При этом у него конфисковали все письма жены и альбом семейных фотографий.
   Светлана дала обещание никогда не встречаться с Григорием, но предупредила, что, если его арестуют, она покончит с собой. Перед разводом Григорию — студенту Института международных отношений — все время предлагали поехать на работу за границу. Но он, опасаясь за свою жизнь, отказывался. В день развода со Светланой он получил чистый паспорт без отметки о браке и разводе. В этот же день Маленков, копируя поступки Сталина, развел свою дочь с ее мужем — Володей Шамбергом.
 
   Восстановление социальной справедливости
   В начале 50-х годов была арестована Аллилуева — родственница жены Сталина. Сталин был недоволен ее мемуарами (как и мемуарами шофера Ленина Гиля). Сына Аллилуевой Александра исключили из медицинского института. Однажды к нему зашел его двоюродный брат генерал-лейтенант Василий Сталин.
   — Ты что, Саша, невеселый?
   — А чего мне радоваться, — ответил Александр, — маму арестовали, меня исключили из института.
   — Исключили? — воскликнул Василий. — Где твой институт? Кто директор?
   Получив ответ, Василий приказал своему адъютанту:
   — Запомни слово в слово. Поезжай в медицинский институт.
   Проходи сразу к директору, всех выгони и разговаривай один на один.
   Достанешь револьвер и положишь на стол. Скажешь директору:
   "Старая сволочь! Ты зачем мешаешься в большую политику? Ты зачем Сашку Аллилуева из института исключил? Говорю с тобой, мать твою, от имени Василия Сталина. Немедленно отмени исключение".
   Затем уходи.
   Через некоторое время у Александра Аллилуева раздался телефонный звонок, и блеющий голос директора попросил Александра прийти в институт:
   — Произошло недоразумение…
 
   Геральдический брак
   Некоторое время в Жданове Сталин видел и ближайшего соратника, и преемника. Желая еще больше его приблизить, он повлиял на Светлану, а с другой стороны, Жданов — на своего сына Юрия. Так совершился чисто геральдический брак, который распался сразу же после смерти Сталина.
 
   Пить или не пить — вот в чем вопрос
   Профессор К. вылечил Сталина от радикулита.
   — Проси, что хочешь, — сказал Сталин. — Отблагодарю.
   — Мне ничего не надо.
   — Подумай и попроси. Профессор подумал и сказал:
   — У меня три просьбы. Первая: товарищ Сталин, не работайте по ночам.
   — Постараюсь.
   — Вторая: бюрократы задерживают оборудование для моего института — хотелось бы ускорить.
   — Ты опытный человек, наверное, копия заявки с тобой. Дай ее мне, у меня кое-какие связи, поможем.
   — Третья: болят почки, а я на всех торжествах и банкетах должен пить целыми фужерами первый тост за товарища Сталина. Разрешите мне не пить.
   Сталин подумал и сказал:
   — Первый тост пей, как все.
   История повторилась. В конце жизни Чжоу Эньлай признавался иностранным корреспондентам, что он чувствует себя не очень хорошо, болеет и бросил пить. Пьет только первый тост. Пить за здоровье первого лица государства даже ценой собственного здоровья во всех деспотиях полагалось и во имя ритуала, и в доказательство преданности.
 
   Забота о безопасности вождя
   По совету Берия Сталин распорядился подрезать на даче занавеси, чтобы за ними никто не мог спрятаться.
   Берия устроил для Сталина дачу на Валдае. Сталин от дачи отказался, так как место показалось ему западней.
 
   Тапочки
   Михаил Ильич Ромм рассказывал мне.
   В доме Сталина свет зажигался сразу во всех комнатах, и со двора нельзя было определить, в какой находится вождь. Точно так же свет тушился: сразу во всем доме. Было несколько абсолютно похожих друг на друга комнат: стол, кровать, кресло. Никто никогда не знал, в какой комнате Сталин работает, а в какой спит. Квартира отделялась от внешнего мира бронированной дверью, в которой находилось окошко для передачи пищи. Ни один заключенный в мире не содержался в такой изоляции, какую сам себе определил Сталин.
   При доме жил и допускался в комнаты Сталина молодой охранник, исполнявший обязанности денщика. Он вытирал пыль, чистил обувь и делал другую нехитрую работу, поддерживая порядок и казарменно- спартанский уют. В порыве благоговейного преклонения молодой денщик подумал, что как он ни старается, а все-таки топает сапогами, беспокоя вождя. Солдат выделил из получки деньги и купил себе тапочки. Однако ему показалось, что и этого мало. Он подшил их сукном. Шаг его стал мягким, бесшумным.
   Однажды Сталин неожиданно проснулся от тишины: он не слышал привычного топота сапог, но ощущал, что кто-то ходит по квартире.
   Сталин нащупал наган, который всегда держал под подушкой, но увидел знакомую фигуру денщика, беззвучно передвигающегося по комнате.
   На следующий день Сталин пожаловался Берия:
   — Зачем-то ходит в тапочках, а не в сапогах. Хочет подкрасться, когда я сплю…
   Парня расстреляли за попытку покушения на жизнь вождя…
   В конце 50-х годов мать солдата подала прошение о реабилитации сына и установлении пенсии, тогда-то и выяснилась эта история.
 
   Бильярд в половине одиннадцатого
   У Сталина была дача в Лианозово. Там стоял закрытый на ключ рояль, на котором иногда скверно играл допущенный на дачу Жданов. Книг было немного: "Энциклопедический словарь" братьев Гранат, Достоевский с пометками Сталина и Жданова на полях — нечто вроде переписки. Охранники были молчаливы, мрачны, узколобы. Был бильярд. Неграмотный татарин — банщик, мывший Сталина, иногда играл с ним на бильярде. Он был единственным партнером и собеседником Сталина, которому позволялось критиковать его. Татарин говорил: "Свекровь с невесткой не ладят, ссорятся, а вы хотите в колхозах порядок. Ничего не получится".
   Сталин посмеивался, не сердился. Но татарин был хитер и, играя на бильярде, старался проигрывать, подставлял шары. Когда это было слишком явно, Сталин сердился и в шутку, которая могла обернуться и угрозой, говорил: "Не поддавайся, будешь поддаваться, арестую и убью". Татарин понимал это и все время искал среднее между подобострастным проигрышем и истовой игрой на выигрыш. И то, и другое было смертельно опасно.
 
   Дом с видом
   Где-то на юге была дача Сталина, на которую он никогда не приезжал. Окрестное население выполняло подсобные функции.
   Дача стояла на горе, и жители поселка из окон и с балконов своих домов подолгу смотрели в направлении дачи, стараясь уловить на ней признаки жизни. Кончилось тем, что обитателей одного из домов арестовали, обвинив в подготовке покушения на Сталина, и отправили в лагерь. С этого момента жители поселка как по приказу забили все окна и балконы, выходившие в сторону дачи. Уже был конец пятидесятых годов, уже давно не было Сталина, уже дача была открыта для посетителей, а окна и балконы оставались заколоченными.
 
   Паучок
   Молодая санитарка, утвержденная на эту работу Берия, приезжала купать вождя. После смерти Сталина она рассказывала: ручки у него были маленькие, ножки совсем маленькие, тонкие, а животик большой — паучок.
 
   Белочка
   Сталину подарили белочку. Гуляя, он подходил к клетке, смотрел, как она резвится. Около клетки стоял полковник, держал в руках орешки и подавал их Сталину. Сталин любил кормить зверька.
   Однажды случилась беда — белочка сбежала. Полковник почувствовал, что под ним проваливается земля. Старик садовник сказал, что возьмет вину на себя, и, когда Сталин пришел к клетке, упал ему в ноги:
   — Виноват, товарищ Сталин, — не уберег, белочка сбежала.
   — Белку вернуть, — сурово сказал вождь и пошел прочь.
 
   Механизация
   Сталин посмотрел кинохронику первомайского парада на Красной площади и сказал:
   — Булганин ездит на лошади, как мешок. И слезает с лошади, как мешок. Надо будет перейти от лошади к автомобилю.
 
   Порядок движения
   Под 7 ноября 1978 года я ехал в Дом ветеранов кино, расположенный около дачи Сталина в Матвеевском. Вез шофер-частник. Он рассказал, что во времена Сталина возил на линкольне замминистра госгорнадзора (министерство, не имевшее вывески, осуществлявшее надзор над городами). Этот замминистра часто входил в свиту Сталина. Вслед за машиной Сталина шли четыре машины охраны — «хвост». Первой трогалась машина Сталина, затем «хвост», и лишь через время мог двинуться кортеж Молотова. А линкольн замминистра начинал движение только тогда, когда Сталин отъезжал на полкилометра.
 
   Автомобиль охраны
   Разжалованный из сотрудников КГБ за пьянство электрик обнаружил как-то на складе старого инвентаря этой организации в Бутово странный автомобиль. Это был ЗИС-110 с мгновенно выезжающей наверх башней. В ней мог помещаться стрелок и стоял авиационный пулемет, имеющий большой сектор обстрела. Это оказалась машина охраны Сталина.
 
   Глоток свободы
   После войны Сталин впервые за многие годы побывал в Грузии. Он лечился от ревматизма в Цхалтубо, отдыхал в Боржоми и в 1949 году был под Гагрой на озере Рица. С 1 5 до 1 7 часов он обычно отдыхал. Все окрестности перекрывали войска и спецчасти.
   Однако однажды после отдыха вождь не вышел. Не вышел и в 18 часов. Забеспокоились и обнаружили, что его нет — исчез. Начался розыск. А он в это время прогуливался по набережной, потом сидел на скамеечке один в кителе и фуражке, никем не узнанный. Рядом играли дети. Беглец подошел к киоску, денег не было. Тогда он сказал, что он Сталин и попросил в долг конфет, чтобы угостить детей. Продавец остолбенел, потом вынес конфеты и с криком: "Сталин! Сталин!" — начал разбрасывать их детям. Собралась толпа, окружила Сталина.
   Охрана обнаружила подопечного, и он оказался в двойном кольце — телохранителей и любопытных.
   Легенда об этом событии осталась. Может быть, ради нее все и делалось, а может быть, и на великого заключенного находит приступ тоски по свободе, и тогда он оставляет и государственные дела, и кровавые интриги, убегает от охраны и раздает детям конфеты.
 
   О роли личности в истории
   Античник, профессор Лурье, которого в 30-х годах, во время борьбы с меньшевиствующим механицизмом назвали механицистом, в конце 40-х был научным руководителем Якова Любарского, ныне известного византолога. Находясь в доверительно дружеских отношениях с учителем, ученик спросил:
   — Как вы относитесь к Сталину?
   Лурье ответил:
   — Я как «механицист» отрицаю роль личности в истории, а особенно этой.
 
   Доносы бывают разные
   Философ и искусствовед Михаил Александрович Лифшиц рассказывал о междоусобных схватках среди интеллигенции в 30-40-х годах. Политические ярлыки были метательными снарядами этой борьбы, а доносы, или как тогда выражались, "своевременные сигналы" — ее орудиями. Участвовал ли я в этом? — спрашивал Лифшиц и отвечал: — Все участвовали, и я тоже. Иначе нельзя было ни писать, ни печататься, ни существовать в литературе. Ну, например, Нусинов выступает в прессе и обвиняет меня в том, что я искажаю марксизм, отрицаю роль мировоззрения в творчестве или не признаю сталинское учение о культуре. В его своевременном сигнале дан набор проступков, тянущий на 58 статью. Если я промолчу, вполне возможно, что меня посадят. Чтобы избежать этого, я публикую статью, в которой доказываю, что Нусинов не признает диктатуру пролетариата или отрицает лозунг: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Я даю шанс сесть в тюрьму и моему оппоненту. Я такой же доносчик, как и Нусинов, а то, что сажают его, а не меня — это уж или лотерея, или убедительность аргументов и искусство полемики.
   Впрочем, сажали и вне зависимости от убедительности доводов в споре.
   Сегодня эти признания могут показаться циничными, но в неэвклидовом моральном пространстве искусно сформированного противочеловечного общества действовали моральные нормы человека, находящегося под пыткой.
   Существовали устные и печатные доносы, публичные и тайные.
   Один из типов доноса — донос оборонительный, иногда даже и превентивный: человек знает, что кто-то поднял над ним дамоклов меч доноса, и бежит с доносом на доносчика. Это доносы самосохранения. Еще один тип доносов: идейные. Воспитанный с детства в сталинском духе человек, услышавший что-то, не соответствующее последним указаниям вождя, бежит сообщить куда надо. Это феномен Павлика Морозова, донесшего на своего отца.
   Бывали доносы, рожденные коммунальным бытом. В Свердловске до сих пор стоит огромный странный дом нового быта — с одной кухней на много квартир. Он был построен для работников ОГПУ.
   Общая кухня в условиях всеобщего террора обернулась тем, что жители дома друг друга пересажали.
   Я жил с отцом, матерью и сестрой в Москве, в маленькой комнате, находившейся в общей квартире. Кроме нашей семьи там жили: семья вузовского преподавателя Штракса, рабочего Гелетина и семья людей без определенных занятий — Кажаткиных, возглавляемая пожилой женщиной, которую в доме и во дворе звали Кажаткой и боялись. Это была скандальная, резкая, грубая женщина с неустойчивой психикой и труднопредсказуемыми поступками. Тихий ее муж иногда где-то работал. Дочь была безобидная, несчастная женщина с алогичной речью и блуждающим взглядом. Сын — уголовник, периодически получавший срок и иногда на короткое время выходивший из тюрьмы, чтобы вскоре вернуться в нее.
   Штраксы из боязни сумасшедших выходок Кажатки пытались задобрить ее. Гелетины же и моя мама сопротивлялись ее произволу и пытались установить социальную справедливость в пользовании газовыми конфорками, электричеством, местом в коридоре или ванной. Одним из способов борьбы Кажатки с нашей семьей были доносы. Она писала, что мы живем не по средствам: едим сливочное масло и у нас бывают гости. Мать боялась этих доносов: отец был исключен из партии и мы представляли собой очень уязвимую мишень для своевременных сигналов. Слава богу, по недостаточной осведомленности о более действенном адресе Кажатка писала доносы в милицию, а не в МГБ.
   Бывали доносы из мести. Мне был 21 год, и я с большим трудом поступил в аспирантуру к профессору Илье Деомидовичу Панцхаве (аспиратнты звали его между собой Илико). Однажды он вызвал меня и вручил книжку. Называлась она «Дазмир», автор некий П.А. Шария. Это поэма, написанная на русском языке. Книга не имела ни цены, ни каких-либо выходных данных, ни указания на издательство. В этом была ее странность. В остальном она походила но нормальную книгу: отпечатана хорошим шрифтом, даже на мелованной бумаге красивый переплет.
   Профессор сказал мне:
   — Тебе нужно тренироваться в анализе художественных произведений. Даю тебе учебное задание: проанализируй эту поэму и выяви философское мировоззрение ее автора. Это будет твой реферат к кандидатскому минимуму по философии.
   Поэма рисовала трогательную картину: горячо любимый единственный сын автора Дазмир — красивый, умный, талантливый, великодушный юноша — неожиданно умирает и благодаря своим достоинствам из земного мира отправляется в небесный. Сейчас душа его витает над нами и определяет с неба земные исторические процессы.
   Как мог, я проанализировал поэму. Отчаяние отца, потерявшего сына, вызывало сочувствие. Беспомощность стихотворной техники — эстетический протест. Мировоззренческие же позиции автора были на уровне вульгарных представлений о религиозной картине мира.
   Эти представления перемежались у автора с мистическими идеями об особом божественном предназначении Дазмира, который трактовался как новый Христос. Все это я описал в моем реферате.
   Прочитав его, Илико остался не полностью удовлетворен моим сочинением, лишенным ярлыков, эпитетов и сильных выражений, принятых в те годы. Он попросил меня доработать реферат и осветить расхождения концепции мироздания, нарисованной Шария в поэме, со сталинской концепцией, изложенной в четвертой главе краткого курса истории партии. Я проделал эту компаративистскую работу, и мой реферат был зачтен.
   Вскоре выяснилось, что я невольный участник небезобидной и небезопасной истории, а Шария — не просто плохой поэт, невесть как издавший странную по тем временам поэму, а секретарь ЦК Грузии по идеологии и, главное, ставленник Берия.
   Будучи одним из руководителей просвещения Грузии, Илико насмерть схлестнулся с Шария, из-за чего и уехал в Москву. Однако враги по-кавказски не прощали старые обиды и дрались насмерть.
   Это была дуэль на доносах. Написанный мной реферат без моего ведома пошел в дело. Он был отредактирован Илико и снабжен нужными идеологическими квалификациями. Сам Илико, чтобы донос не выглядел сведением личных счетов, подписать его не решался, тем более что дело касалось близкого Берия человека. Тут-то и возник ныне покойный Михаил Федотович Овсянников, который с 60-х до середины 80-х годов возглавит кафедру эстетики в МГУ и сектор эстетики в Институте философии Академии наук, и весь наш "эстетический фронт". В те давние поры сталинского безвременья он был отовсюду изгнан, и Илико приютил его на своей кафедре философии Московского областного педагогического института, В знак благодарности донос на друга Берия, адресованный лично Сталину, бесстрашно подписал Овсянников, которому тогда было почти нечего терять. Илико через свои связи обеспечил прямое попадание доноса в руки Сталина. Те мировоззренческие искажения ортодоксии, которые позволил себе Шария в своей поэме, и ее фактически нелегальное издание были кошмарными нарушениями имперского порядка. Берия ничем не смог помочь своему другу, разве что уберег от ареста. "Вот что наделали песни твои".
   Я попал в довольно странную, опасную и неблаговидную историю, чуть не погубив человеческую душу… палача, написавшего сентиментально-мистическую поэму. Жестокие всегда сентиментальны. После смерти Сталина Шария проходил по делу Берия и был приговорен к расстрелу за участие в кровавых бесчинствах.
 
   Политическая ошибка
   Профессор Тартуского университета Леонид Столович рассказал мне один из обыденных абсурдистских эпизодов сталинской эпохи.
   — Я учился на философском факультете ЛГУ и был заместителем редактора стенной газеты. Редактором был Валерий Поченко. Майор, фронтовик, у которого еще перед войной арестовали отца. На факультете Поченко как члена партии заставили отречься от отца — врага народа. Это надломило молодого человека. В конце 1949 года к 70-летию Сталина на факультете выпустили стенгазету. В ней должен был быть портрет вождя. Нарисовать его никто не решился, и поэтому изображение Сталина вырезали с плаката. После того, как газета была вывешена на факультете, редактора вызвал декан и стал на него кричать:
   — Вы допустили грубую политическую ошибку! Какой сейчас месяц?
   — Декабрь… — выдавил из себя редактор.
   — Вот именно, а у вас товарищ Сталин в летней форме…
 
   Юбилей
   Торжества по поводу семидесятилетия вождя охватили всю страну и ее окрестности. Был открыт музей подарков товарищу Сталину. Чего там только не было, и откуда только не приходили дары.
   Секретарь МГК Попов поплатился своим креслом за недооценку политической кампании по празднованию юбилея товарища Сталина.
   Торжества происходили на фоне посадок, проработок, исключений, гонений. Все это отразилось в словах песни, три куплета от которой пришли ко мне в безымянном виде. Позже я познакомился с Юзиком Алешковским, которому принадлежало авторство этой ходившей по стране песни,


Вчера в Москве открылся Дом подарков,
И вся страна хвалу возносит вам,
А здесь, в тайге читает нам Петрарку
Фартовый парень Осип Мандельштам.

За что сижу, по совести не знаю,
Но прокуроры, видимо, правы,
Я это всё, конечно, понимаю,
Как обостренье классовой борьбы.

 

И так сижу я в Туруханском крае,
Где жизнь идет с утра и до утра.
Вы здесьиз искры разжигали пламя,
Спасибо вам, я греюсь у костра.