КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ

   Уходят, уходят, уходят друзья
   Одни в никуда, а другие в князья.

А. Галич.
   Отпустите меня
   В 40-х годах был на партийной работе Коновалов. Ему сообщили, что его собираются назначить секретарем Ростовского обкома. На предварительной беседе с Маленковым Коновалов сказал, что не хотел бы занимать эту должность так как намеревается стать писателем. Маленков разъяснил, что его дело уже поставлено на Политбюро и отказываться поздно.
   Заседание Политбюро вел Молотов. Сталин, как всегда, ходил и курил трубку. Молотов доложил данные Коновалова и положительно оценил его кандидатуру, однако заметил, что товарищ Коновалов возражает против назначения. Сталин спросил:
   — Почему?
   Молотов ответил:
   — Говорит, что еще молод для такой ответственной работы и хочет стать писателем.
   — Молодость — это тот недостаток, которому все завидуют. А связь литературной работы с политикой — это то, что необходимо литературе.
   Молотов сделал вывод из сталинского высказывания:
   — Итак, есть предложение утвердить. Тут Коновалов взмолился:
   — Товарищ Сталин, отпустите меня. Я хочу быть писателем.
   Он произнес это с почти детской интонацией отчаяния. Такое поведение на Политбюро было необычным. Сталин рассмеялся. Все рассмеялись. И Коновалова отпустили из крупных чиновников в не очень крупные писатели.
 
   Новое назначение
   В 1938 году Иван Степанович Исаков стал заместителем наркома Военно-Морского Флота. В 1946 году ему позвонил Сталин и сказал, что есть мнение назначить его начальником Главного Военно-Морского штаба. Исаков ответил:
   — Товарищ Сталин, я должен вам доложить: у меня есть серьезный недостаток — нет одной ноги.
   — Это единственный недостаток, о котором вы считаете необходимым доложить?
   — Да.
   — У нас раньше был начальник штаба, у которого не было головы.
   Ничего, работал. А у вас ноги нет — это не страшно.
 
   Засохший цветок
   Женский авиаэкипаж Расковой, Гризодубовой, Осипенко в 1938 году совершил дальний перелет. Летчиц принимали в Кремле. Сталин подарил Марине Расковой большую красную гвоздику. Эту гвоздику летчица засушила, и в рамочке под стеклом цветок висел на стене ее комнаты. Я видел его.
   В 1943 году Раскова погибла. Ее дочь была начинающей балериной. Театральная администрация говорила: мать была героиней воздуха, из дочери мы сделаем героиню сцены.
   Однако в искусстве ни известные родители, ни инкубационное выращивание таланта ничего не значат — талант, как гвоздика, или цветет, или вянет.
 
   Неожиданное спасение
   Крупный работник Комитета по делам искусств Шаповалов перед войной сделал доклад. Выпрямляя и огрубляя и без того грубый сталинский подход к искусству, докладчик разделил всех больших музыкантов тех лет на «механицистов» и "меньшевиствующих идеалистов". Музыканты написали письмо
   Сталину с жалобой на несправедливые обвинения. Сталин наложил резолюцию: 'Тов. Щербакову разобраться и примерно наказать".
   Щербаков наложил резолюцию: 'Тов. Гринину (это был секретарь по пропаганде) разобраться и примерно наказать". Гринин наложил резолюцию: "Тов. Зуевой (зам. зав. отд. пропаганды) разобраться и примерно наказать". Зуева такую же резолюцию наложила и адресовала письмо ниже — тов. Пановой. Та не успела осуществить указания. 22 июня 1941 года напавший на Россию Гитлер спас Шаповалова: он был призван в армию.
 
   Взлет и падение
   Щеглов был приглашен на работу в информационный центр Министерства иностранных дел СССР. В присутствии Молотова его принял Сталин. Он спросил:
   — Товарищ Щеглов, кто, по вашему мнению, должен руководить информацией, вырабатывать ее концепцию в Министерстве иностранных дел?
   — Товарищ Молотов, наверное?
   — Нет, у товарища Молотова много других дел.
   — Тогда товарищ Хавинсон из ТАСС, наверное?
   — Нет, у товарища Хавинсона другие функции. Вообще этим делом должен заниматься товарищ Сталин, но он очень занят. А как вы думаете, товарищ Щеглов, как нам осветить итоги войны с Финляндией? В каком свете нужно подать эту информацию?
   Щеглов очень толково, в духе времени и ситуации высказался по этому вопросу. Сталин остался доволен и сказал:
   — Ну вот видите, вы сами все можете. Надо бы все это изложить в передовой «Правды» (такая статья вскоре была Щегловым написана и опубликована в качестве передовой). Вам и надлежит руководить информацией и вырабатывать ее концепцию.
   Щеглов не ответил необходимым в этом случае сервильным поклоном-комплиментом, мол, все концепции вырабатывает товарищ Сталин, или что-либо в таком роде.
   Тем не менее он тут же был назначен руководителем этого информационного центра (должность иерархически очень высокая).
   Полгода-год он успешно проработал, а потом "на ровном месте" был арестован и просидел с 39 года до 56-го.
 
   Хорошо экипировался
   Михаил Ильич Ромм рассказывал, что однажды его пригласили в Кремль: Сталин захотел посмотреть фильм "Ленин в Октябре". Когда кинорежиссер прибыл, оказалось, что на него забыли заказать пропуск. Какое-то время комендатура выясняла ситуацию, и в конце концов дежурный сам провел его в кинозал. Когда Ромм остался один, к нему подошел человек средних лет с военной выправкой, одетый в гражданское. Он одобряюще похлопал Ромма по плечу и сказал:
   — Хорошо экипировался, грамотно. Твой будет сидеть во втором ряду с краю.
   Ромм понял, что его приняли за секретного охранника.
 
   Нетипичный случай
   Эту историю рассказывал Сергей Иванович Кавтарадзе в 1958 году.
   Кавтарадзе был с юности знаком со Сталиным. Возможно, это не устраивало Берия. Во всяком случае, Кавтарадзе вызвали из Ирана, где он был послом, арестовали на вокзале и сразу отправили в тюрьму. Здесь он сидел семь месяцев и никто его не допрашивал.
   Наконец его вызвал молодой следователь и грубо велел признаваться в предательстве Родины. Кавтарадзе возмутился и ответно нагрубил следователю. Тот прервал допрос и отправил арестованного в камеру.
   По пути, в коридоре, Кавтарадзе встретился с подполковником, который когда-то был спасен и воспитан им.
   — Сергей Иванович?! Почему вы здесь?
   — Не знаю.
   Конвоир прервал разговор. Однако подполковник вскоре появился у Кавтарадзе.
   — Чем я могу вам помочь?
   — Мне можно помочь, только передав мою записку Сталину.
   — Я постараюсь.
   И заключенный написал записку:
   "Сосо! Я арестован. Прошу тебя лично разобраться в моем деле.
   Кавтарадзе".
   Долго не было никакого ответа, однако месяца через два Кавтарадзе подвели к большому лифту и подняли куда-то наверх.
   Затем он очутился в огромном кабинете. За большим столом сидел невысокий полноватый лысый человек. Это был Берия. Не глядя на вошедшего, он что-то писал. Арестованный долго ждал, что на него обратят внимание. Наконец, выдержав долгую психологическую паузу, Берия сказал:
   — Ты сейчас поедешь к Сталину. Если ты что-нибудь скажешь против меня, я и тебя, и твою семью превращу в лагерную пыль.
   Кавтарадзе молчал. Его увели. Дали возможность переодеться в свои вещи и вывели к машине. В большой правительственной машине они вместе с Берия ехали по Москве. Берия был напряжен и изредка поглядывал на угрюмого Кавтарадзе.
   Вдруг на самой середине площади Берия остановил машину. Милиция перекрыла движение, и машина минут пять стояла посреди площади. Берия понимал ожесточенность Кавтарадзе и его готовность на все. Тогда по приказу Берия машина тронулась и пошла не в сторону Кремля, а в противоположном направлении. Вскоре они подъехали к дому Кавтарадзе.
   — Можете зайти домой повидать семью. Через десять минут быть здесь! — приказал Берия.
   Сергей Иванович поднялся домой. Его окружили жена и дети: плакали, радовались… Когда через десять минут Кавтарадзе спустился к машине, он был смягчен, сломлен, психологически перестроен на то, чтобы любой ценой купить жизнь и спокойствие своих близких.
   Берия сразу почувствовал перемену, и они поехали в Кремль. Когда они прибыли к Сталину, он спросил у Берия: в чем дело, в чем обвиняется Кавтарадзе?
   Берия ответил, что Кавтарадзе ни в чем не виноват. Была группа людей, которая хотела совершить на Кавтарадзе покушение, поэтому его пришлось временно изолировать. Эта группа уже ликвидирована, и Кавтарадзе свободен.
   Тогда Сталин в сопровождении Берия сам повез Кавтарадзе к нему домой. Часть квартиры Кавтарадзе была отдана какой-то старой большевичке, лишенной своего дома. Когда на звонок новая жиличка открыла дверь и увидела Сталина, она попятилась и стала падать в обморок. Берия «заслонил» Сталина якобы от опасности, схватил бедную женщину, встряхнул.
   — Ты что? В чем дело? Почему пятишься от вождя?..
   — Мне показалось, что на меня идет портрет Сталина…