КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ И ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

   "Дайте селам устроиться своим умом, — и Россия останется спокойною, и правительству будет легче, и народу будет легче".

Н. Огарев


   Политика и экономика
   Коллективизация основывалась на идее: политика должна идти впереди экономики. Такое обратное соотношение политики и экономики, форсировавшее коллективизацию, было нужно Сталину не в экономических целях развития страны, а в политических целях сосредоточения власти в одних руках.
 
   Оскорбление
   Однажды, объезжая деревни, выясняя положение с хлебом и оказавшись во дворе зажиточного мужика, Сталин спросил, почему он не дает хлеб. Тот ответил: — Спляши — дам.
   Оскорбленный Сталин ушел со двора. Сталин любил рассказывать эту историю, из самолюбия заменяя себя неким пропагандистом. Классовая ненависть к кулакам у Сталина замешана и на личной обиде.
 
   Отверг
   Сталин отверг Троцкого с его идеей сверхиндустриализации… и осуществил эту идею. Сталин отверг Преображенского с его идеей превращения деревни в колонию, обеспечивающую экономическое развитие страны… и осуществил эту идею.
 
   Провидец
   "Руководить — значит предвидеть", — мудро говорил Сталин. Однако великий руководитель и провидец Сталин не сумел предугадать простейший жизненный ответ крестьян на обобществление скота — его забой.
 
   Дошкольное воспитание
   В конце 1929 г. мне было 4 года и я ходил в младшую группу детского сада. Воспитательница просвещала нас:
   — Дети, в нашей стране идет коллективизация. Раскулачивают кулаков — сельских богачей. Это остатки классовых врагов. Они сопротивляются. Товарищ Сталин учит, что перед тем, как погаснуть, свеча вспыхивает особенно ярко. Сопротивление кулаков — последняя вспышка обостряющейся классовой борьбы.
   Как ребенок поколения политически и идеологически обработанного, я хорошо запомнил слова воспитательницы. Только классовая борьба не кончилась с "последней вспышкой" кулацкого сопротивления. Впереди были еще борьба с троцкистами, с бухаринцами, с оппозиционерами всех мастей, с врагами народа, с меньшевиствующими идеалистами, с вульгарными социологами, с формалистами, с вейсманистами-морганистами, с космополитами, с врачами-убийцами и т. д.
   Все мое детство я — ребенок, росший при электрической лампочке, — хотел проверить, правда ли, что свеча ведет себя столь странно? И все же главная странность, что этот пример убедил не только детей, но и взрослых.
 
   Ироды и младенцы
   В конце 50-х годов, учитывая возраст и литературо ведческую бесплодность, научного сотрудника Института мировой литературы Ивана Ивановича Чичерова отправили на пенсию. В этом Чичеров видел вопиющую несправедливость к нему — старому большевику. В числе пережитого Иван Иванович вспоминал, как он, молодой коммунист, по партийному призыву поехал в деревню проводить коллективизацию. При нем был небольшой вооруженный отряд. Они выгоняли всех, кого считали кулаками и подкулачниками, из изб и отправляли в гибельную ссылку. В этих насильственных действиях, по мнению Чичерова, была жесткая классовая необходимость. Выселение сопровождалось еще более ужасным событием. Обреченные на испытания люди понимали, что младенцы не выдержат мытарств. В ночь перед высылкой матери задворками пробирались к сельсовету и клали детей на крыльцо в надежде, что их — невинных — вырастят односельчане, чужие люди или государство.
   Этих детей, рассказывал Чичеров, собирали у порогов всех окрестных сельсоветов, свозили в самую большую комнату самого крупного сельсовета и клали там на пол. Умевшие ползать ползали, не умевшие лежали на половицах в чем мать родила или в чем принесла. Послали «наверх» запрос, что делать с младенцами. Вскоре получили распоряжение: не позволять ни кормить, ни брать детей, так как, во-первых, младенцы классово чуждые, а во-вторых, следует пресечь порочную эксплуататорскую практику кулаков подбрасывать своих детей государству или беднякам. Какое-то время дети жалобно плакали, потом уставали и лишь изредка судорожно всхлипывали и, наконец, угасали от голода. Их хоронили в общей могиле.
   Именно за созерцание этого ужаса строитель нашей государственности и борец за классовые интересы Чичеров требовал к себе милосердного отношения.
 
   Раскулаченная судьба
   Галина в детстве жила в деревне на Украине. Ее отец — участник гражданской войны, красный командир, награжденный боевым орденом, пользовался уважением односельчан. Семья жила в ветхом домике, который к концу 20-х годов стал заваливаться набок.
   Пришлось его оставить и временно по селиться в одной из комнат большого кирпичного дома, принадлежащего Галиному дяде. Однажды в отсутствие Галиного отца к дому подошли вооруженные люди в шинелях, сопровождаемые активом бедноты, выгнали всех его обитателей и отвели под конвоем на сборный пункт за колючую проволоку. Когда бывший красный командир узнал, что его семья (жена и трое детей) и семья его брата выселены из дома, он ворвался к начальнику сборного пункта, потрясая своими военными документами и убеждая, что он не кулак и даже не имеет своего жилища. Слушать его не стали, побили и перебросили через проволоку в загон для людей. Вскоре раскулаченных повезли в теплушках в Вологду. Здесь прибежищем невольных скитальцев стала церковь с выбитыми окнами и проваленным куполом. В ней было холодно и ветрено, как на улице. Переселенцы голодали. Изредка кто-нибудь из сердобольных вологодцев бросал в окно кусок хлеба или картофелину.
   Ежедневно десятки сосланных умирали. Вскоре умерли меньшие брат и сестра Гали, и нельзя было достать ни одного гроба, чтобы их похоронить. Месяц мертвые дети лежали на одной подстилке с Галей, и мать укрывала их одним одеялом. Другие семьи тоже долго спали вместе со своими мертвыми. Трупы не разлагались, потому что в церкви было очень холодно.
   Весной часть сосланных вывезли в тайгу и выбросили на голых полянах. Местные жители, не утратившие еще милосердия, помогали переселенцам чем могли, пока самые выносливые из них не обрели своего крова и пропитания, а слабые не погибли. Ссыльных же, оставшихся в городе, поселили в подвалах и иногда за ничтожную плату использовали на черных работах. Семью Гали, в которой осталось теперь три человека, поселили вместе с другой раскулаченной семьей в маленьком, холодном и сыром подвале, полном крыс. Вскоре соседская семья вымерла. А потом умер и Галин отец, и только благодаря помощи жалостливых людей удалось по- человечески — в гробу — похоронить его.
   Галя стала учиться в первом классе, ее приняли в пионеры, и вместе с остальными детьми она благодарила товарища Сталина за счастливое детство.
   Писатель В., не вняв предостережениям доброжелателей (смотри: она же из кулацкой семьи!), женился на Гале еще в сталинское время и даже сделал карьеру, а в 70-е годы стал редактором крупного печатного издания. В. ожесточен и винит во всех бедах и деревни, и всей страны не сталинщину, не тиранию, не бюрократию, не невежество и фанатизм преобразователей общества, а евреев. Так оно понятнее и самому писателю, и широким читательским массам, и начальству. Имея такого подставного виновника, можно было даже в застойные годы говорить правду о реальных бедах деревни, и высшее начальство терпело и даже порой поощряло эти публикации. Логика «славянофильской» борьбы с западниками использовала правду о коллективизации, о сталинизме, о трагедии народа в групповых интересах патриархальщиков. В результате деятельность честного и мужественного В. оборачивалась разобщением сил, способных принести обществу экономическое процветание и духовное просветление. Громоотвод для народного гнева вновь найден в стороне от истинных виновников народных бедствий, что грозит их неизбывностью. В подобном случае об одном, к сожалению, горбатом поэте, много потрудившемся на ниве жидоедства, была создана эпиграмма:

 
Поэт горбат, стихи его горбаты. Кто
виноват? Евреи виноваты.

 

   Существует исторический опыт Германии конца 30-х и Польши конца 60-х годов. Обе страны в разное время, по разным причинам и в разных формах освободились от евреев, и это не решило ни одной из их социальных проблем и не привело их народы ни к счастью, ни к процветанию. Великий русский писатель и кумир нынешних «славянофилов» Достоевский, утверждающий всесветность русской духовности, зовет человечество в ту же гуманистическую сторону единения, в какую зовут его кумиры западников — Гете и Бетховен, призывающие "обняться миллионы".
   Время осознать простейшие библейские истины. Известные заповеди дают нравственную основу человечества и определяют суть добра и зла, между которыми идет борьба. И не она воплощается в спорах современных «славянофилов» и «западников». «Славянофилы» утверждают историческую память и национальную самобытность народа, сохранение которых есть гарант его бытия. «Западники» преодолевают национальный изоляционизм — "Нам внятно все: и острый галльский смысл и сумрачный германский гений" — и показывают, сколь важно для обогащения культуры своего народа вобрать культурные ценности других наций. Граница, отделяющая зло от добра, лежит не между славянофилами и западниками, а идёт поперек спорящих партий культуры. Межа эта отсекает от славянофилов не западников, а тех, кто ненавидит инородцев и иноверцев, а от западников — всех не внемлющих голосу русской культуры. Процесс духовного развития перегруппирует людей культуры, и противостанут друг другу не славянофилы и западники, а носители добра и зла.
 
   Фундамент абсолютной власти
   Коллективизация не была экономической акцией: она не решала хлебные и вообще продовольственные проблемы; коллективизация была акцией политической. Собственник и труженик — крестьянин должен был стать тружеником-колхозником.
   Общественная собственность должна была воцариться не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве. При демократическом строе эта общественная собственность могла контролироваться народом. При насаждаемом Сталиным бюрократическом строе — общественная собственность контролировалась только бюрократией и в конечном счете попадала в полновластное распоряжение к нему самому, как высшему бюрократу. Эта структура создавала абсолютистскую власть, охватывающую не только политику, но и экономику. Коллективизация была важнейшим шагом к созданию самодержавной империи, в которой лет через семнадцать классовый принцип был заменен национальным. Сталин стал императором всея Руси.
 
   Новый обряд
   В колхозе идет общее собрание. За столом сидит президиум: председатель колхоза, парторг, представитель райкома, агроном и так далее. Председатель предлагает выбрать в почетный президиум всё Политбюро во главе с товарищем Сталиным. Одна из колхозниц охнула: — А где же мы их посадим?!
 
   Стройки
   Сталин интересовался историей России и особенно теми эпохами, когда правители любой ценой стремились к усилению власти и развитию государственности: царствованием Ивана IV, Петра I, Николая I.
   Беломорско-Балтийский канал, Волго-Дон, "Москва — порт пяти морей" — все эти не нужные в XX веке, экономически бездарные прожекты были во многом списаны с неосуществленных замыслов Петра. Сталин считал, что эти стройки придадут ему историческое величие. Однако то, что в первой четверти XVIII в. имело смысл, в середине XX века было почти бессмысленно. По Беломорско- Балтийскому каналу из Москвы в Ленинград на судах никто кроме туристов не ходит, так как существует железнодорожное и авиационное сообщение. По трудоемкости и экономической никчемности строительство этих каналов равно сооружению пирамид, которые все же имели культовое значение. Они строились рабами.
   Впрочем, заключенные — те же рабы, труд которых вне современной экономики.
   Кроме канала Волго-Дон, Петр был озабочен отысканием водного пути в Индию. Какое счастье, что эти замыслы не попали на глаза великому вождю, он обязательно стал бы рыть канал-туннель в Индию через Памир и Гималаи.
 
   Индустриализация
   Коллективизация с ее насильственной высылкой кулаков и добровольным бегством крестьян из деревни обеспечивала индустрию рабочей силой. Проводя индустриализацию, Сталин решал не только проблемы промышленного развития и укрепления вооруженных сил, но и проблемы утверждения своей личности. Не случайны поэтому постройки самых больших тракторных заводов, плотин, каналов. Гигантомания имела не экономические, а политические корни.