СТАЛИН И ЛЕНИН

   Больше света!

Предсмертные слова Гёте.


   Благодарность
   В начале 1922-го года Ленин заступился за жену Сталина — Надежду Аллилуеву, когда во время очередной чистки ее хотели исключить из партии за общественную пассивность. Осенью того же года Сталин ответил любезностью на любезность: он грубо обругал Крупскую. Поводом было то, что она записала под диктовку Ленина письмо к Троцкому и передала его адресату.
   Сталин вызвался исполнить партийное поручение — следить за соблюдением Лениным установленного врачами режима. Под этим предлогом Сталин фактически создал для больного режим домашнего ареста.
 
   Завещание Ленина
   Сталин настоял на том, чтобы завещание Ленина не зачитывалось на XIII съезде, а было обсуждено по делегациям. Когда Московская партийная организация знакомилась с текстом, Сталин бросил раздраженную реплику:
   — Не мог умереть, как честный вождь!
   Членам ЦК текст завещания роздали 22 мая 1924 года, а ночью отняли: приезжали представители ГПУ и под расписку требовали сдачи документа.
   Когда после XIII съезда на пленуме формировали секретариат, Сталин, просчитав возможную раскладку голосов, проделал традиционный российский безошибочно выигрышный церемониал отказа от престола:
   — Если товарищи считают, что завещание — такой документ, который лишает меня всякого политического доверия, я уйду с поста генсека.
   Положение спас Зиновьев. Он заверил ЦК, что Сталин осознал свои ошибки и больше их не повторит.
   Вопреки воле Ленина завещание не было опубликовано, а Сталин остался генсеком. В 30-х годах за упоминание или хранение завещания давали не менее 10 лет.
 
   Чудеса фотомонтажа
   Рассказывают, что фотография "Ленин и Сталин в Горках", на которой они сидят рядом на скамейке, — плод фотомонтажа. Отношение Ленина к Сталину в это время было столь неприязненно, что дружеская беседа была невозможна. Этот снимок как бы защищал Сталина от завещания Ленина, демонстрируя их близость друг к другу. Когда в 1952 году я работал в журнале «Театр», автор какой-то публикации принес мне фотографию: Сталин и Молотов сидят на той же скамейке в Горках в тех же позах, что Сталин и Ленин на известном снимке. Заметив удивительное сходство сюжетов и композиции, я с недоумением обратился к главному редактору драматургу Николаю Федоровичу Погодину.
   Был закат сталинской эпохи, шли особенно интенсивные аресты.
   Склонив голову набок, Погодин хмуро и нехотя дал мрачное по возможным последствиям указание:
   — Да, странный монтаж. Об этом надо написать в ЦК или куда следует.
   Очень часто бывает в таких случаях, что где-то сидит какой-то старой закалки наборщик и протаскивает какое-то вредительство…
   При чем тут наборщик, я по молодости и несмышлености не понял.
   Времена были хуже и страшнее некуда. Может быть, Погодин специально давал какое-то тёмное указание, боясь воздержаться от верноподданнической акции, но при этом не желая ее совершать.
   Фотографию я печатать не стал. Но никуда её и не переслал.
   Только сейчас, многое узнав об этой эпохе, могу представить те гонения, расследования, аресты, которые вызвала бы публикация или пересылка в инстанции такой фотографии.
   Если увидеть этот факт в контексте конца сталинской эпохи, когда Молотов и другие старые соратники вождя были на грани ареста, то можно предположить, что фотография была не случайно заброшена в журнал.
   Может быть, я уклонился от роли детонатора в адской машине, которая должна была взорвать одного из соратников вождя? Или если можно сделать фотомонтаж "Сталин и Ленин в Горках сидят на скамейке", почему нельзя сделать другой фотомонтаж, сменив одного из персонажей? Однако первая фотография была нужна Сталину, чтобы визуально подтвердить преемственность его власти от Ленина. А кому нужна была фотография "Сталин и Молотов"? Молотову для доказательства близости к Сталину?
   Неубедительно: ведь плагиат композиции явно выдавал фотомонтаж. Молотову это фото могло только повредить. Скорее всего, это фото было изначальным и реальным и послужило когда-то первоисточником для политической фальсификации: Молотова сменили на Ленина. Вероятно, автор статьи наткнулся на редкий снимок и переснял его для журнала, доверившись подлинности архивного материала.
   Странный треугольник
   В 1961 году в Переделкино литературовед Валерий Яковлевич Кирпотин делился со мною воспоминаниями.
   Сталин рассказывал писателям на даче у Горького, что Ленин, чувствуя приближение болезни, взял со Сталина честное партийное слово, что тот в случае паралича даст ему яд. Когда Ленин действительно был парализован, Сталин обратился в Политбюро с просьбой снять с него слово, данное Ленину. Специальным решением Политбюро освободило Сталина от этого обязательства.
   Странный треугольник: Сталин — Ленин — яд.
   Налаженный канал информации
   Второй экземпляр всех написанных Лениным во время болезни документов тут же попадал к Сталину. Согласно преданию, делала это личный секретарь Ленина — Лидия Александровна Фотиева, подчинявшаяся распоряжениям Сталина.
   Загадочная гибель
   Камо погиб в 1922 году в Тбилиси при загадочных обстоятельствах. Он был сбит машиной (чуть пи не единственной в городе), когда ехал на велосипеде. Ещё в те годы существовало подозрение, что он был устранен Сталиным: Камо хотел пробиться в Горки и освободить Ленина из-под домашнего ареста.
   Бальзамирование
   Я выступал в Доме ученых на вечере, посвященном мемуарам Ильи Оренбурга "Люди, годы, жизнь". По окончании Илья Григорьевич говорил мне, что в истории есть много загадок, которые, наверное, уже не удастся разгадать. Например, никто никогда не узнает, почему на Политбюро в 1924 году такие разные люди, как Бухарин, Зиновьев, Сталин, Троцкий, Каменев вопреки русской национальной традиции, вопреки коммунистическому мировоззрению, вопреки взглядам самого Ленина и его желанию быть похороненным рядом с матерью, вопреки слезам и просьбам Крупской решили строить мавзолей, бальзамировать тело Ленина и таким фараонским способом увековечить его память. Причины, вероятно, были разными и смешанными: для одних — это дань памяти, для других — желание укрепить себя и свою власть тенью авторитета, для Сталина, наверное, в этом решении были зачатки идеи культа личности. Как бы там ни было, — закончил Эренбург, — ничего нельзя уже понять точно: ни одного участника этого события нет в живых.